?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

- Отличаются ли для Вас такие понятия, как «работа в театре» и «служение театру?

- Работа есть работа…С другой стороны, не хочется театр ставить на бытовые рельсы и превращать в рутину. Я ребенку недавно говорю: «Вылезай быстрее из машины» – «Зачем?» – «Вылезай, я на работу поеду» – «А куда?» – «В театр» – «Пап, театр – это не работа». Скорее всего, это не совсем работа, хотя элемент работы есть. Вот если ты точишь болванки, они получаются одинаковые. А каждый спектакль разный, индивидуальный. В этом и прелесть нашей профессии.

- Как Вы попали в актерскую среду?

- Во-первых, очень поздно. С актерством не дружил. В школе не участвовал ни в капустниках, ни в квн-ах. Нет, ну капустники были редкие, но так – поржали и разбежались. А когда после школы встал вопрос, куда поступать, я подумал –ну, как отец, пойду в электрики. А именно в тот год набора в электрики не было. Потом мой друг говорит – пошли в сварщики. Поржали, пошли. Год отучился, поработал. Понял, что не хочу там работать. Позже знакомые затащили меня в театр «Шанс». Непрофессиональный. Я пришел, как-то комплексовал, ничего не умел. Только смешно анекдоты рассказывал. Мне знакомые говорили – тебе в театральное надо. Какое театральное?! Там какие-то стихи надо рассказывать, песни знать… В общем, днем я работал, вечером ходил на репетиции в театр. Потом подумал, может, правда, поехать поступать? И поехал в Киев. Ничего у меня, правда, не получилось. Обычно в кино показывают – приехал и поступил. А меня судьба обидела. Тогда я поехал в Херсонское училище культуры учиться на режиссера. Потом опять пытался поступить в Киеве на актера. Я на тот момент уже был выпускником училища культуры с красным дипломом. Думаю, ну сейчас я точно поступлю! Но меня с первого тура сбросили. Потом я узнал, что в Ярославле (Ярославский государственный театральный институт – прим. ред.) в сентябре будет дополнительный набор. Страшно было ехать в Россию, но я поехал. Там и с Гусевым встретились. Он уже был студентом, когда я в шестой раз сдавал экзамены. У меня уже аллергия на них была, я их ненавидел. Но, в итоге, поступил.

- Вам больше нравится вводиться в спектакль или репетировать с самого начала?

- Когда как. На самом деле, с Валерием Романовичем очень тяжело репетировать. Поэтому в его спектакли лучше вводиться. А вообще, этот процесс репетиционный очень интересен. Когда мы репетировали «Людей и джентльменов», я кайфовал. Потому что каждый приходил творчески заряженный. Где-то ругались, конечно, но все равно приходили к чему-то общему. Валерию Романовичу абсолютно не интересно, как ты к этому выйдешь. Вот тебе лист, читай, удиви меня – вот тогда ты актер. Он любит готовый результат.

- В Вашем репертуаре больше комичных ролей. А у Вас нет желания сыграть какого-нибудь трагического героя?

- Это очень сложно…Я не то что бы бегу от таких ролей. Но, наверное, сама жизнь когда-нибудь подведет меня к этому. Все равно в спектакле невозможно все время хохмить. И у моих героев тоже есть болевые точки. Когда их затрагивают, я теряю комизм.

- Кто такой Фагот?


- Он первый после Воланда. Азазелло – это рабочая сила. А Кот-Бегемот, Фагот – двигатели действия. Они - некие катализаторы. Каждый год Фагот ждет прощения, поэтому во втором акте, я особо не комикую. Он ждет: сегодня или нет. Он ведь уже намучился, настрадался.

- Как бы Вы охарактеризовали Головастого?

- Как я себе придумал этот образ: это, своего рода, Князь Мышкин. Большая проблема – он научился читать. «Если бы школу не закрыли, Тимофей Иванович научил бы меня писать. И если я напишу про нас, люди прочитают, и овраг никогда не засыпят». Миссия в нем есть. Он такой безобидный песик. Искренне любит таксу. Ему так хочется, чтобы она нашла своего человека, поэтому он не просит ее остаться. Может быть, она и осталась бы, но он ее отпускает.

- Вы как-нибудь настраиваетесь на спектакль?

- Я стараюсь пораньше приходить. Часа за два. Так мне как-то легче. Иногда бывают съемки - тогда приходишь вплотную к спектаклю, и в этом случае я себя чувствую немножко не на месте. Стараюсь пораньше, чтобы попривыкнуть к сцене, немного от дома отойти. Там свои проблемы, тут – другие. Почему-то ужасно волнуюсь перед «Мастером». Подергивает меня.

- О чем, по-вашему, «Куклы»?

- Сложно сказать. Бывает, что все репетируется, клеится, а потом через год появляется другое. Наверное, это про человеческие пороки. То, что человек в себе скрывает, тут это обнажено. Я до сих пор не могу разобраться, про что спектакль. В финале, вообще, Валерий Романович в своем монологе говорит об актерах, о том, что на сцене должны быть живые актеры.

- А как Вы думаете, есть возможность, что в будущем на сцене будут играть такого рода куклы?

- Да ведь это все уже, в принципе, есть. Но тут ведь в чем дело…Я, например, очень люблю музыку. Много слушаю, много скачиваю. Но, допустим, когда приходишь на концерт – там все по-другому. Живую энергию ни с чем не сравнить. Живой звук. Кино – понятно, можно много раз пересматривать, ну это такие консервы. А в театре все непредсказуемо. Бывает, например, все идет к тому, что спектакль не сложится - этот с проблемами, этот больной. Но потом какой-то слом происходит, и все хорошо. Домой приходишь и понимаешь, что не зря день прошел. А бывает – все вроде хорошо, но спектакль не очень. Поэтому зритель и ходит - за живой энергией. Или, например, уходит герой и за стенкой погибает. Понятно, что никто не умирает, но ты веришь. А заставить зрителя поверить – это уже наша работа. Наша и режиссера.

- Вы ведь одно время учились на режиссера. Почему не стали им?

- С людьми очень тяжело работать. Там в Херсоне я был на курсе одним из старших. Это груз, ответственность, которых я пока не хочу. К тому же актеры все капризные. С собой проще справиться. Хотя и с партнером тоже надо договориться, чтобы к чему-то прийти в конце сцены. Я ставил что-то в Каховке, но тогда я учился, мне надо было ставить. Я, наверное, мог бы быть вторым режиссером, но первым – нет. Декорации, костюмы, замысел… Сама организация много съедает энергии.

- В спектакле «Даешь Шекспира!» у Вас небольшая роль…

- Вообще, я не совсем согласен с этим спектаклем. Нет, как мне кажется, целостности, нет процесса, как-то резко они включаются в игру. Чего-то не хватает. В конце тоже - стали они другими. Они отыграли, о высшем задумались. Как они после этого смогут жить по-прежнему? Кем они после этого будут? Хочется света в конце туннеля. Мне вот такого не хватает. А то Поэт исчез… Как-то безнадежно.

- Есть ли для Вас принципиальная разница – играть на большой сцене или на малой?

- Наши декорации заточены под нашу сцену. Мне, например, тяжело играть «Мастера» на сцене Станиславского. У нас немножко киношный театр, другой свет. Или вот в «Мастере» у нас большие листы. А там как-то все куцо, без кулис. С акустикой проблематично. Речь теряется. Первые зрители глохнут, задним рядам не хватает. Ужасно неуютно было на сцене Станиславского. Голым себя там ощущаешь. Мне она не понравилась.

- Чем, на Ваш взгляд, Театр на Юго-Западе отличается от других театров?

- Предельная собранность - и на спектаклях и на репетициях. Работа через зал. Отсутствие предметов. Очень много моментов, когда надо по музыке начать и по музыке закончить. Практически нет бытового языка - на сцене собраны только ключевые фразы. Посыл на достижение цели. Мощная энергия. Температура тела 38 и 5.

Беседовала Ева Полякова

n12-28-191306484899-9895

Comments

( 7 comments — Leave a comment )
oliak
Feb. 4th, 2013 10:53 pm (UTC)
Я тоже для себя всегда отмечала, что слишком резко включаются в игру. И процесс мы почти не видим.
Но я для себя объсняю это так.
Пьеса Шекспира "Два веронца" (оригинал) - в наше время уже просто милая шутка.
В наше время это уже не совсем реальность. Чувства и эмоции персонажей остались, это общечеловеческое. А обстоятельства уже ушли безвозвратно.
Так и эта игра с обитателями перехода - просто светлая фантазия. Просто вот такое им сочувствие и "хорошо бы так и произошло". Пьеса - надежда.

Насчет "поэт исчез".
А это мне сразу было понятно в спектакле, сразу приняла.
Им "показали", "как можно", какими можно быть.
Дальше им самим решать, оставться ли в прошлом состоянии.
Какими они станут "после" - тема для размышлений зрителям, Здесь есть, о чем подумать, и мне именно эта возможность подумать нравится.

Edited at 2013-02-04 10:55 pm (UTC)
teatr_uz_adm
Feb. 5th, 2013 07:50 am (UTC)
Так в таком случае обстоятельства любой пьесы Шекспира (и не его одного) давно ушли безвозвратно. Но на то ведь они и шедевры мирового репертуара, что герои - с их чувствами, страстями и рассуждениями о жизни - всегда актуальны. И потом, для героев спектакля, для этих людей из перехода, "Два веронца" совсем не милая шутка. Можно вспомнить, как переживает герой Бакалова, например...

А по поводу финала...Меня в свое время Максим Лакомкин убедил в правильности финала своими словами: "А дальше что? Они бы доиграли все, и что дальше? Они могли уже сами копаться в том, что они почувствовали. Не довел он их до тупика, дал чуть-чуть не доиграть, чуть-чуть додумать...Поэт говорит: «Я здесь уже не нужен. Финал, каким он ни окажется, устроит всех». И он, действительно, всех устроит. Эта ночь вдруг что-то в них изменила. Она сделала их чище."
oliak
Feb. 5th, 2013 08:11 am (UTC)
Насчет финала согласна.
А Поэт действительно уже не нужен, он сделал свое дело.

Насчет "всегда актуальны" - я же так и написала, что чувства и эмоции остались те же и сейчас.
Обстоятельства с "кораблями на парусах" изменились, я имею в виду под обстоятельствами быт и условия жизни. Сейчас жизнь другая, это естественно.
А чувства и рассуждения всегда актуальны, конечно.
teatr_uz_adm
Feb. 5th, 2013 08:51 am (UTC)
В общем, да, получилось, что я вашу мысль выразила другими словами... :)
Просто как сказать...Мне, наоборот, кажется, что Валерий Романович сделал из "Веронцев" настоящую драму, тогда как у Шекспира эта пьеса, возможно, действительно задумывалась, как милая шутка. Не знаю, смогла ли я донести свою мысль...Дело не в том, ушли обстоятельства и чувства, или нет. Тут главное, как нам подал эту пьесу режиссер. Если говорить непосредственно о самой пьесе - без этой рамки с бездомными из метро - то у Шекспира ведь все заканчивается хорошо. Этот женился, эти любят друг друг и т.д. Но нам это, наоборот, подано так, как будто это не счастливый финал. Кажется, я сама запуталась...) Финал спектакля, определенно, не безнадежный. Он светлый, но немного с грустью...
У меня в "Аккордеонах" то же чувство. Вроде все замечательно, весело, позитивно, но вот эта финальная сцена, когда актеры крутят аккордеоны...эта музыка...тут у меня возникает даже не грусть. Я бы назвала это катарсисом. Какое-то очищение происходит.
fredmaj
Feb. 5th, 2013 12:39 am (UTC)
Фагот за то время, сколько я его вижу (с... 2009, что ли, года? или раньше?) очень изменился, стал глубже и ярче. Да, видна эта разница между первым и вторым действием, видно, что Бал для Фагота - знаковый момент, а вот, оказывается, что за знак.
спасибо.
lubelia
Feb. 5th, 2013 04:54 am (UTC)
А это видно же - он всегда (или почти всегда), когда свиту представляют Маргарите, резко оглядывается на Воланда, когда тот говорит про "ждет прощения". Тут-то все и становится предельно понятно (а за несколько секунд для этого еще и очки снимает, обнажая лицо, которое оказывается внезапно предельно скорбным).
teatr_uz_adm
Feb. 5th, 2013 11:16 pm (UTC)
С февраля 2007-го Шатохин играет Фагота.
( 7 comments — Leave a comment )

Latest Month

May 2017
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel